COCAL
Новички
- Сообщения
- 10
- Реакции
- 27
ЧАСТЬ 1: СТРАННЫЙ ГУЛ НА БОЮ AFB
автор: Диггер Тарковский
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ И ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ; ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЁН ИЛИ ВЛЕЧЁТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ, УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОМ*
Посвящается Эдуарду Озеранскому по личным причинам,
и Лоре Марлинг за песню «Rambling Man».
Пьянство — это форма самоубийства,
при которой тебе позволено вернуться к жизни и
начать всё заново на следующий день. Это как убить себя,
а потом родиться заново
— Чарльз Буковски.
До Лас-Вентураса оставался ещё час езды, и дорога уже расплывалась в разные стороны. Мистер Никто тоже это видел, так что я точно знал, что дело не в жаре. Может, нам просто не стоило смешивать галлюциногены с остальной химией, хранившейся в багажнике нашей рабочей машины, которая неслась к Лас-Вентурасу на ста пятидесяти километрах в час.
Этот накачанный балбес отказался садиться за руль, потому что «ловил волну». «Ладно, — подумал я, — у него уже есть ответственное задание: следить за дорогой, оглядываться, чтобы ни один местный мент за нами не увязался». А может, кто-то уже ехал за нами? Или это перекати-поле летело вдоль обочины. Было уже шесть вечера, а значит, эти звери выходили на большую охоту, и если бы они заглянули в наш багажник, дела приняли бы печальный оборот.
Да, c собой у нас было столько дури, что хватило бы снабдить весь Лос-Сантос, Сан-Фиерро и Либерти-Сити на месяц; мы взяли кучу сильных обезболивающих, чтобы «головы не болели»; разные стимуляторы, чтобы оставаться в тонусе; галлюциногены, чтобы сохранять сосредоточенность; травку, чтобы заснуть, и кокаин, чтобы проснуться. И, конечно, разные газы и попперсы, потому что с ними весело. Короче, мы взяли всё: чтобы торчать, чтобы улететь, чтобы нюхать, чтобы ужраться. И я даже не упоминаю выпивку. Двадцать процентов всего этого уже было в нашей крови, так что мы неслись на полной скорости по пустому шоссе, посылая к чёрту здравый смысл и ограничения скорости.
Где-то позади нас ехали коллеги из телевизионной группы в фургоне новостей, но они остановились на ближайшей заправке, а мы не могли остановиться. В конце концов, мы профессиональные журналисты, и нам абсолютно необходимо написать статью о легендарном бое, который состоится тем же вечером на центральном стадионе Лас-Вентураса. Целая масштабная реклама здорового образа жизни и правильного питания. Радио орало песню Immigration Song группы Led Zeppelin. А может, Danza Kuduro. Нам некогда было разбираться. Это была долина смерти.
Господи, мы несёмся туда, в Лас-Вентурас, с полным багажником дури и опасной химии, превышая скорость звука, а ещё вчера вечером сидели в офисе SFFM, продолжая наш галлюциногенный марафон, как вдруг в офис врывается директор и начинает трещать об этом важном задании.
— Конечно, — сказал я, — мы с Мистером Никто сделаем всё наилучшим образом!
Антонелла, наша начальница, посмотрела на меня с лицом, полным недоумения.
— С кем? — спросила она. — О чём ты?
— Неважно, — сказал я. — Это просто шутка. Мы уже выезжаем.
Она протянула мне чек на 150 000 вертов, и мы тут же рванули в самые грязные закоулки Лос-Сантоса, чтобы купить всё необходимое для такой дикой поездки. Мистер Никто был недоволен:
— Грёбаные мудаки! Зачем портить кайф?
— Ничего, — сказал я. — По крайней мере, мы сможем лицезреть человеческое счастье в его чистейшем воплощении.
Мы суетились по всему Гэнтону всю ночь, запасались веществами, но Мистер Никто вдруг задумался:
— Нам бы ещё какую-нибудь пушку.
— Ты прав. Возьмём Desert Eagle.
— Что это?
— Самый смертоносный пистолет на всём юге США. Крупный калибр, смертельная мощь. В конце концов, мы представители новой журналистики!
В конце вечера мы заскочили в контору, чтобы поставить ставку на победу прирождённого бойца, Димы Табинго. Господи, Мистер Никто поставил на него 50 000 вертов. Как можно быть таким предвзятым против чистокровных американцев? Днём мы торчали и двинулись в путь. В начале путешествия мы немного заблудились, так что пришлось спросить дорогу у местного фермера, сидевшего на обочине и курившего Winston. Как только он нас увидел, то сразу в ужасе убежал в сторону полей. Пришлось обойтись без помощи. «Добро пожаловать в джунгли». Старый козёл сидит на обочине каждый день и видит всякое отребье, а тут испугался простых работяг из прессы, которые помогают ему быть в курсе последних новостей и искать человеческое счастье в пустыне, где орудуют всякие психованные уроды.
Из этих глубоких размышлений меня вырвал Мистер Никто, когда начал орать, как резаный пёс, требуя новую дозу.
— Какую дозу, идиот? — рявкнул я. — Ты и так еле в сознании держишься. Следи за дорогой. Мы въезжаем в город.
Мы влетели в сказочный Лас-Вентурас под репертуар The Clash. Стояла невероятная удушающая жара. Я потел как свинья. Моя рубашка пропиталась потом насквозь, превратившись в половик твоей покойной бабушки.
Одно время проблема потоотделения сильно меня беспокоила, и я пошёл к врачу, но когда врач узнал, сколько алкоголя, дури и прочих ядов я потребляю ежедневно, он попросил меня вернуться, когда я перестану потеть. Железы, отвечающие за потоотделение, работают на пределе, но если бы массы пота исчезли, это означало бы, что система потоотделения перестала справляться.
Почему-то в тот момент это воспоминание показалось важным. Но почему? Я так глубоко ушёл в себя, что даже не заметил, как мы уже стоим в очереди на аккредитацию у центрального стадиона, где через полчаса должен начаться бой. Возвратный эффект галлюциногенов был совершенно некстати, учитывая, что вокруг нас толпились несколько сотен человек, как стаи бешеных псов, и кричали что-то вроде: «Эй ты, старый ублюдок, сто лет не виделись!» Бой AFB проводится в Лас-Вентурасе ежегодно, так что неудивительно, что для некоторых это место стало своего рода военным лагерем. Уроды со всего Южного округа собрались на этот бой, а вместе с ними и высший свет общества Лас-Вентураса в военной форме, так что вряд ли кто-то обратил бы внимание на двух кислотных голов в броской одежде, шляпах и с глазами, скрытыми за тёмными очками. Кое-как мы прошли аккредитацию, и до начала боя нам нужно было встретиться с телевизионщиками, чтобы обсудить все детали дела.
Ладно, успокойся. Веди себя так, как принято в традиционной прессе. Не обращай внимания на то, что потолок ангара уходит вверх до самого неба, а чувак вдалеке стоит без головы. Чёртов трип. Вокруг бесчисленное количество ментов. Ужас охватил мой разум.
Бой был организован под большим ангаром на поле для гольфа. Это была территория Смарта Пиратова — уважаемого богатого транжиры, который всё это организовал, но сам прийти не смог, поэтому ситуация вокруг быстро выходила из-под контроля.
Через несколько минут мы наконец нашли ребят из телевизионной группы. С ними был медиадиректор Бруни Галларадо. Он выглядел как типичный белый воротничок из истеблишмента, что сразу вызвало наше недоверие.
— Эй там, ребята! — рявкнул я. — Мы из SFFM. Ага. Мы приехали написать статью. Я Диггер Тарковский. Это мой коллега — Мистер Никто.
— Да, — сказал Мистер Никто. — Вы можете работать с нами. Мы такие же профессионалы, как и вы.
— О, заткни уже свою пасть, — прошипел я ему. — Ты же не хочешь, чтобы они поняли, чем мы занимаемся!?
Они посмотрели на меня как на морального урода.
— Бой скоро начнётся, — сказал один из них. — Присаживайся, Диггер.
Я сел на трибуну, открывая маленькую бутылочку попперсов. Меня крайне беспокоило, что никто не додумался поставить рядом мини-бар, который обычно присутствует на всех мероприятиях. Как можно смотреть, как боец превращает другого в кучу мяса, и при этом быть трезвым? Особенно когда два парня в военной форме на другом конце трибуны подозрительно на тебя пялятся.
Без двадцати десяти бой начался. Первая пара — Алекс Соул и Брэндон Вессон. Соул отбивал его как котлету, пока не выдохся, отдав преимущество Вессону. Я смотрел, записывая то, что происходило вокруг нас, как вдруг рядом что-то начало взрываться, и в небе за ангаром появились слепящие вспышки.
— Никто, — закричал я, — валим отсюда, нас бомбят!
Он вообще не понял, о чём я, но не сопротивлялся. Мы сразу направились к выходу, но Бруни и его ребята попытались нас задержать:
— Ребята, куда вы?
— Отвалите от нас, придурки.
Всё, что от нас требовалось, — мы сделали. Мы увидели начало боя и его кульминацию. Остальное не имело значения. Бруни и его команда вернулись на трибуны. Мы сняли номер в отеле-казино «Пиратские мужские штаны», где и принялись серьёзно пить, серьёзно размышлять и делать серьёзные заметки.
Когда я жил в Лос-Сантосе, у меня был друг, владевший целым бильярдным баром. Он гребал деньги лопатой, позволяя себе жить как богатая ***** из Нью-Хэмпшира, но однажды он зашёл в казино «Калигула» в Лас-Вентурасе, поверил в себя и сделал большую ставку. Удача была на другой стороне. Парень ушёл в минус. Бедняга пытался убраться из города как можно быстрее, но мафиози, заправлявшие «Калигулой», оказались быстрее. Ему пришлось продать бар, чтобы расплатиться, но даже этого не хватило. Он не знал, что делать, пока люди в чёрных костюмах не заставили его занять денег популярным способом. Игорный мир Лас-Вентураса не прощает должников.
Суббота, двенадцать часов ночи. Два обдолбанных воина отправились кататься по центру города в поисках приключений. Мистер Никто орал, как обычно:
— Твою мать!
— Что такое? — спросил я.
— Наша ставка провалилась. Табинго проиграл бой. Только не начинай опять свою хрень про человеческое счастье. Оно просто рухнуло и сгорело у меня на глазах.
— Забудь, — сказал я. — Счастье прямо у тебя под носом, а ты ноешь из-за паршивой ставки. Сколько у нас осталось?
— Сто тысяч вертов.
— Ну, ситуация — тупик. Давай заедем в казино и сыграем.
В Лас-Вентурасе ночью светлее, чем днём. В любом направлении бешено светятся диоды, вывески, гирлянды и огоньки. Даже у какой-нибудь маленькой лавки с простой витриной собралась толпа людей в куртках, а вокруг — пластиковые пальмы и бумажные кусты.
— Чувак, мне страшно, — сказал Мистер Никто. — Давай нюхнём какой-нибудь дряни и поедем обратно в Сан-Фиерро, в офис, съедим кактус и будем пялиться в потолок.
Я проигнорировал эту просьбу. Хотя идея нюхнуть чего-нибудь мне понравилась. Пришло время достать медицинский спирт.
Многие думают, что нет в мире места, где толпа овец набита 24/7, кроме аэропорта JFK, но эти идиоты, вероятно, никогда не слышали о казино «Четыре дракона». Там постоянно куча народу, выпивка, игровые столы, автоматы, и из динамиков орёт Леди Гага со своей заезженной Poker Face, воплощая сокрушительный триумф силы азарта.
Едва держась на ногах, мы вошли в казино и начали искать подходящее место для игры. Наше внимание привлекло колесо фортуны. Мы поставили фишку на двадцать, крутанули и проиграли как свиньи. Мы, конечно, не могли позволить себе уйти с таким позором, поэтому поставили ещё шестьдесят. Снова поражение. Надо было начинать с малого.
— Дай мне пушку, — пробормотал Мистер Никто. — Я разнесу эту грёбаную штуку в клочья...
— Нет, мы уходим отсюда. У этого места странная энергия. Здесь нам не везёт.
Вернувшись в номер, мы сразу начали лихорадочно запихивать все вещи в сумки. Дела были плохи; оставаться в этом городе до завтра не могло быть и речи. Мы нажили слишком много проблем. Мы нарушили все правила дорожного движения в штате. Все деньги, которые должны были пойти на оплату номера, мы проиграли в казино. Потом Мистер Никто начал размахивать пистолетом, пытаясь напугать какого-то бомжа, а потом сам испугался, когда вдалеке взвыла полицейская сирена. Вполне возможно, что к тому времени нас уже искали. Я посмотрел на вещи, которые мы собрали: дурь, алкоголь, рубашки и кучу барахла из самого номера. Полотенца, шампуни, занавеску для душа — мы стащили всё, что попадалось под руку. Мистер Никто посмотрел на меня:
— Диггер, закажи мне лимон в номер... Я хочу лимон...
— Где я тебе здесь достану лимон?
— Нигде... у кактусов в пустыне другие плоды... Закажи мне лучше девушку легкого поведения. Пусть будет хоть что-то хорошее сегодня.
— Никакой девушки. Она может что-то заподозрить.
— Ну ты сам напросился, — он вытащил пистолет и приставил его к виску. — Я убью себя. Мне больше незачем жить в этом мире. Мы в городе грехов, и я даже минет получить не могу. Позор!
— Ладно, погоди. Я позвоню в салон. Мы же друзья.
Дуло пистолета всё ещё было у его лба. Я достал телефон и сделал вид, что набираю номер. Этот козёл уже представлял, как трахает платную девку под песню «Pretend We're Dead» группы L7, и пока он отвлёкся на свои грёзы, я выбил пистолет у него из рук.
— Всё, — сказал я. — Получишь его обратно, когда выберемся из этого проклятого города. А это будет завтра утром. Иди спать, проспись, убей себя трамадолом. И не выноси мне мозг, ты, наркотический алкаш.
Он выдохнул от разочарования, заперся в шкафу и тут же захрапел.
Убедившись, что он спит, я вышел на улицу и отогнал нашу машину к заправке. Я начал трезветь и вместе с тем осознавать, что здесь произошло. Лас-Вентурас. Мой друг сошёл с ума. Ни денег, ни статьи, той самой, за которой мы сюда приехали, а мой мозг утопает в кислоте. Это то счастье, которое мы искали здесь весь день? И все эти люди в белых воротничках и дорогих пиджаках живут здесь так каждый день. Они счастливы? Не думаю. Человеческое счастье трахнуто. Оно похоронено заживо в этом городе, и такие, как мы, пожираем его тело, забираясь в самые откровенные места.
Я заправил машину и, не заплатив за бензин, поехал обратно в отель. Мистер Никто лежал тихо. За окном что-то всё ещё гудело. Я сразу задёрнул все шторы в номере.
Я живу в тихом месте в пригороде Лос-Сантоса, где любой уличный шум означал какое-то ужасное происшествие, так что трудно привыкнуть к фоновому звуку такого большого города. Но Мистера Никто он совершенно не беспокоит. До кабана никогда не достучишься, что наркотики вредят его разуму. До меня тоже не достучишься. Статус превыше всего. Моего соседа зовут Джо. Вообще-то его зовут Стив, но все зовут его Джо. На своём участке он выращивает целые плантации марихуаны, и по утрам прямо перед своими воротами курит косяк с женой и совершенно этого не скрывает. Он знает, что никто его не тронет, так как полиция слышала о его высоком чине в провинции Лос-Сантос.
Когда я жил в штате Революция, мы с местными ууродами частенько вываливались из прибрежного бара и начинали бешено гонять по всему городу на байках. В ту ночь я сидел на пассажирском сиденье у какого-то хиппи на NRG-500, которого я не знал, но доверял, несмотря на то, что он был таким же укуренным уродом, как и я. В какой-то момент мы немного отстали от основной группы, и нам не повезло нарваться на патрульного. Парень явно был на первом дне службы, явно видел, в каком мы состоянии, и был в шоке, потому что впервые оказался в такой ситуации. Несмотря на панику, его мозг всё ещё выполнял базовые функции, и он попросил у парня документы. Парень помахал какой-то чёрной книжечкой у него перед носом. В глазах патрульного скопилось ещё больше страха. Он сразу нас отпустил, а потом стоял на той обочине ещё несколько минут. Он был ошеломлён. Не тем, что столкнулся с наркоманами, гоняющими на скоростном мотоцикле, а тем, что столкнулся с наркоманами, занимающими высокие должности.
Может, мой мозг поджарился от кислоты? Как ещё объяснить, что это воспоминание дошло до меня три года спустя в эту лютую ночь в отеле «Пиратские мужские штаны»? Меня просто охватило чувство, что та золотая эпоха прошла. Такого больше никогда не будет, поскольку штат Революция вместе с теми безумными уродами исчез. Как не было больше тех бесчисленных дней и ночей, проведённых в абсолютно опьянённом состоянии.
Историю трудно понять из-за накопления лжи, но даже без помощи «истории» вполне можно предположить, что энергия целого поколения была способна оставить неизгладимый след в эпохе по причинам, которые в то время никто не мог объяснить. Как невозможно объяснить задним числом, что тогда на самом деле произошло.
Мы вечно искали, в движении; заклятые бунтари, бунтующие иногда до глупости. Мы никогда не делали передышку, чтобы всё обдумать, хотя почему-то верили в правоту своих инстинктов. Мы разделяли праздный оптимизм, будто некоторые из нас серьёзно продвигались вперёд, что мы выбрали честную дорогу для себя и что лучшие из нас обязательно переберутся через хребет.
В то же время мы разделяли и тёмное подозрение, что жизнь, которую мы вели, была совершенно безнадёжной, что все мы — карнавальные клоуны и что своей бессмысленной одиссеей мы обманываем сами себя, но это нас не останавливало. Мы неслись по мосту, полному надежд.
Когда прошло почти четыре года и от штата Революция ничего не осталось, нетрудно догадаться, что наши надежды были разрушены, а мосты сожжены.
автор: Диггер Тарковский
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ И ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ; ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЁН ИЛИ ВЛЕЧЁТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ, УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОМ*
Посвящается Эдуарду Озеранскому по личным причинам,
и Лоре Марлинг за песню «Rambling Man».
Пьянство — это форма самоубийства,
при которой тебе позволено вернуться к жизни и
начать всё заново на следующий день. Это как убить себя,
а потом родиться заново
— Чарльз Буковски.
До Лас-Вентураса оставался ещё час езды, и дорога уже расплывалась в разные стороны. Мистер Никто тоже это видел, так что я точно знал, что дело не в жаре. Может, нам просто не стоило смешивать галлюциногены с остальной химией, хранившейся в багажнике нашей рабочей машины, которая неслась к Лас-Вентурасу на ста пятидесяти километрах в час.
Этот накачанный балбес отказался садиться за руль, потому что «ловил волну». «Ладно, — подумал я, — у него уже есть ответственное задание: следить за дорогой, оглядываться, чтобы ни один местный мент за нами не увязался». А может, кто-то уже ехал за нами? Или это перекати-поле летело вдоль обочины. Было уже шесть вечера, а значит, эти звери выходили на большую охоту, и если бы они заглянули в наш багажник, дела приняли бы печальный оборот.
Да, c собой у нас было столько дури, что хватило бы снабдить весь Лос-Сантос, Сан-Фиерро и Либерти-Сити на месяц; мы взяли кучу сильных обезболивающих, чтобы «головы не болели»; разные стимуляторы, чтобы оставаться в тонусе; галлюциногены, чтобы сохранять сосредоточенность; травку, чтобы заснуть, и кокаин, чтобы проснуться. И, конечно, разные газы и попперсы, потому что с ними весело. Короче, мы взяли всё: чтобы торчать, чтобы улететь, чтобы нюхать, чтобы ужраться. И я даже не упоминаю выпивку. Двадцать процентов всего этого уже было в нашей крови, так что мы неслись на полной скорости по пустому шоссе, посылая к чёрту здравый смысл и ограничения скорости.
Где-то позади нас ехали коллеги из телевизионной группы в фургоне новостей, но они остановились на ближайшей заправке, а мы не могли остановиться. В конце концов, мы профессиональные журналисты, и нам абсолютно необходимо написать статью о легендарном бое, который состоится тем же вечером на центральном стадионе Лас-Вентураса. Целая масштабная реклама здорового образа жизни и правильного питания. Радио орало песню Immigration Song группы Led Zeppelin. А может, Danza Kuduro. Нам некогда было разбираться. Это была долина смерти.
Господи, мы несёмся туда, в Лас-Вентурас, с полным багажником дури и опасной химии, превышая скорость звука, а ещё вчера вечером сидели в офисе SFFM, продолжая наш галлюциногенный марафон, как вдруг в офис врывается директор и начинает трещать об этом важном задании.
— Конечно, — сказал я, — мы с Мистером Никто сделаем всё наилучшим образом!
Антонелла, наша начальница, посмотрела на меня с лицом, полным недоумения.
— С кем? — спросила она. — О чём ты?
— Неважно, — сказал я. — Это просто шутка. Мы уже выезжаем.
Она протянула мне чек на 150 000 вертов, и мы тут же рванули в самые грязные закоулки Лос-Сантоса, чтобы купить всё необходимое для такой дикой поездки. Мистер Никто был недоволен:
— Грёбаные мудаки! Зачем портить кайф?
— Ничего, — сказал я. — По крайней мере, мы сможем лицезреть человеческое счастье в его чистейшем воплощении.
Мы суетились по всему Гэнтону всю ночь, запасались веществами, но Мистер Никто вдруг задумался:
— Нам бы ещё какую-нибудь пушку.
— Ты прав. Возьмём Desert Eagle.
— Что это?
— Самый смертоносный пистолет на всём юге США. Крупный калибр, смертельная мощь. В конце концов, мы представители новой журналистики!
В конце вечера мы заскочили в контору, чтобы поставить ставку на победу прирождённого бойца, Димы Табинго. Господи, Мистер Никто поставил на него 50 000 вертов. Как можно быть таким предвзятым против чистокровных американцев? Днём мы торчали и двинулись в путь. В начале путешествия мы немного заблудились, так что пришлось спросить дорогу у местного фермера, сидевшего на обочине и курившего Winston. Как только он нас увидел, то сразу в ужасе убежал в сторону полей. Пришлось обойтись без помощи. «Добро пожаловать в джунгли». Старый козёл сидит на обочине каждый день и видит всякое отребье, а тут испугался простых работяг из прессы, которые помогают ему быть в курсе последних новостей и искать человеческое счастье в пустыне, где орудуют всякие психованные уроды.
Из этих глубоких размышлений меня вырвал Мистер Никто, когда начал орать, как резаный пёс, требуя новую дозу.
— Какую дозу, идиот? — рявкнул я. — Ты и так еле в сознании держишься. Следи за дорогой. Мы въезжаем в город.
Мы влетели в сказочный Лас-Вентурас под репертуар The Clash. Стояла невероятная удушающая жара. Я потел как свинья. Моя рубашка пропиталась потом насквозь, превратившись в половик твоей покойной бабушки.
Одно время проблема потоотделения сильно меня беспокоила, и я пошёл к врачу, но когда врач узнал, сколько алкоголя, дури и прочих ядов я потребляю ежедневно, он попросил меня вернуться, когда я перестану потеть. Железы, отвечающие за потоотделение, работают на пределе, но если бы массы пота исчезли, это означало бы, что система потоотделения перестала справляться.
Почему-то в тот момент это воспоминание показалось важным. Но почему? Я так глубоко ушёл в себя, что даже не заметил, как мы уже стоим в очереди на аккредитацию у центрального стадиона, где через полчаса должен начаться бой. Возвратный эффект галлюциногенов был совершенно некстати, учитывая, что вокруг нас толпились несколько сотен человек, как стаи бешеных псов, и кричали что-то вроде: «Эй ты, старый ублюдок, сто лет не виделись!» Бой AFB проводится в Лас-Вентурасе ежегодно, так что неудивительно, что для некоторых это место стало своего рода военным лагерем. Уроды со всего Южного округа собрались на этот бой, а вместе с ними и высший свет общества Лас-Вентураса в военной форме, так что вряд ли кто-то обратил бы внимание на двух кислотных голов в броской одежде, шляпах и с глазами, скрытыми за тёмными очками. Кое-как мы прошли аккредитацию, и до начала боя нам нужно было встретиться с телевизионщиками, чтобы обсудить все детали дела.
Ладно, успокойся. Веди себя так, как принято в традиционной прессе. Не обращай внимания на то, что потолок ангара уходит вверх до самого неба, а чувак вдалеке стоит без головы. Чёртов трип. Вокруг бесчисленное количество ментов. Ужас охватил мой разум.
Бой был организован под большим ангаром на поле для гольфа. Это была территория Смарта Пиратова — уважаемого богатого транжиры, который всё это организовал, но сам прийти не смог, поэтому ситуация вокруг быстро выходила из-под контроля.
Через несколько минут мы наконец нашли ребят из телевизионной группы. С ними был медиадиректор Бруни Галларадо. Он выглядел как типичный белый воротничок из истеблишмента, что сразу вызвало наше недоверие.
— Эй там, ребята! — рявкнул я. — Мы из SFFM. Ага. Мы приехали написать статью. Я Диггер Тарковский. Это мой коллега — Мистер Никто.
— Да, — сказал Мистер Никто. — Вы можете работать с нами. Мы такие же профессионалы, как и вы.
— О, заткни уже свою пасть, — прошипел я ему. — Ты же не хочешь, чтобы они поняли, чем мы занимаемся!?
Они посмотрели на меня как на морального урода.
— Бой скоро начнётся, — сказал один из них. — Присаживайся, Диггер.
Я сел на трибуну, открывая маленькую бутылочку попперсов. Меня крайне беспокоило, что никто не додумался поставить рядом мини-бар, который обычно присутствует на всех мероприятиях. Как можно смотреть, как боец превращает другого в кучу мяса, и при этом быть трезвым? Особенно когда два парня в военной форме на другом конце трибуны подозрительно на тебя пялятся.
Без двадцати десяти бой начался. Первая пара — Алекс Соул и Брэндон Вессон. Соул отбивал его как котлету, пока не выдохся, отдав преимущество Вессону. Я смотрел, записывая то, что происходило вокруг нас, как вдруг рядом что-то начало взрываться, и в небе за ангаром появились слепящие вспышки.
— Никто, — закричал я, — валим отсюда, нас бомбят!
Он вообще не понял, о чём я, но не сопротивлялся. Мы сразу направились к выходу, но Бруни и его ребята попытались нас задержать:
— Ребята, куда вы?
— Отвалите от нас, придурки.
Всё, что от нас требовалось, — мы сделали. Мы увидели начало боя и его кульминацию. Остальное не имело значения. Бруни и его команда вернулись на трибуны. Мы сняли номер в отеле-казино «Пиратские мужские штаны», где и принялись серьёзно пить, серьёзно размышлять и делать серьёзные заметки.
Когда я жил в Лос-Сантосе, у меня был друг, владевший целым бильярдным баром. Он гребал деньги лопатой, позволяя себе жить как богатая ***** из Нью-Хэмпшира, но однажды он зашёл в казино «Калигула» в Лас-Вентурасе, поверил в себя и сделал большую ставку. Удача была на другой стороне. Парень ушёл в минус. Бедняга пытался убраться из города как можно быстрее, но мафиози, заправлявшие «Калигулой», оказались быстрее. Ему пришлось продать бар, чтобы расплатиться, но даже этого не хватило. Он не знал, что делать, пока люди в чёрных костюмах не заставили его занять денег популярным способом. Игорный мир Лас-Вентураса не прощает должников.
Суббота, двенадцать часов ночи. Два обдолбанных воина отправились кататься по центру города в поисках приключений. Мистер Никто орал, как обычно:
— Твою мать!
— Что такое? — спросил я.
— Наша ставка провалилась. Табинго проиграл бой. Только не начинай опять свою хрень про человеческое счастье. Оно просто рухнуло и сгорело у меня на глазах.
— Забудь, — сказал я. — Счастье прямо у тебя под носом, а ты ноешь из-за паршивой ставки. Сколько у нас осталось?
— Сто тысяч вертов.
— Ну, ситуация — тупик. Давай заедем в казино и сыграем.
В Лас-Вентурасе ночью светлее, чем днём. В любом направлении бешено светятся диоды, вывески, гирлянды и огоньки. Даже у какой-нибудь маленькой лавки с простой витриной собралась толпа людей в куртках, а вокруг — пластиковые пальмы и бумажные кусты.
— Чувак, мне страшно, — сказал Мистер Никто. — Давай нюхнём какой-нибудь дряни и поедем обратно в Сан-Фиерро, в офис, съедим кактус и будем пялиться в потолок.
Я проигнорировал эту просьбу. Хотя идея нюхнуть чего-нибудь мне понравилась. Пришло время достать медицинский спирт.
Многие думают, что нет в мире места, где толпа овец набита 24/7, кроме аэропорта JFK, но эти идиоты, вероятно, никогда не слышали о казино «Четыре дракона». Там постоянно куча народу, выпивка, игровые столы, автоматы, и из динамиков орёт Леди Гага со своей заезженной Poker Face, воплощая сокрушительный триумф силы азарта.
Едва держась на ногах, мы вошли в казино и начали искать подходящее место для игры. Наше внимание привлекло колесо фортуны. Мы поставили фишку на двадцать, крутанули и проиграли как свиньи. Мы, конечно, не могли позволить себе уйти с таким позором, поэтому поставили ещё шестьдесят. Снова поражение. Надо было начинать с малого.
— Дай мне пушку, — пробормотал Мистер Никто. — Я разнесу эту грёбаную штуку в клочья...
— Нет, мы уходим отсюда. У этого места странная энергия. Здесь нам не везёт.
Вернувшись в номер, мы сразу начали лихорадочно запихивать все вещи в сумки. Дела были плохи; оставаться в этом городе до завтра не могло быть и речи. Мы нажили слишком много проблем. Мы нарушили все правила дорожного движения в штате. Все деньги, которые должны были пойти на оплату номера, мы проиграли в казино. Потом Мистер Никто начал размахивать пистолетом, пытаясь напугать какого-то бомжа, а потом сам испугался, когда вдалеке взвыла полицейская сирена. Вполне возможно, что к тому времени нас уже искали. Я посмотрел на вещи, которые мы собрали: дурь, алкоголь, рубашки и кучу барахла из самого номера. Полотенца, шампуни, занавеску для душа — мы стащили всё, что попадалось под руку. Мистер Никто посмотрел на меня:
— Диггер, закажи мне лимон в номер... Я хочу лимон...
— Где я тебе здесь достану лимон?
— Нигде... у кактусов в пустыне другие плоды... Закажи мне лучше девушку легкого поведения. Пусть будет хоть что-то хорошее сегодня.
— Никакой девушки. Она может что-то заподозрить.
— Ну ты сам напросился, — он вытащил пистолет и приставил его к виску. — Я убью себя. Мне больше незачем жить в этом мире. Мы в городе грехов, и я даже минет получить не могу. Позор!
— Ладно, погоди. Я позвоню в салон. Мы же друзья.
Дуло пистолета всё ещё было у его лба. Я достал телефон и сделал вид, что набираю номер. Этот козёл уже представлял, как трахает платную девку под песню «Pretend We're Dead» группы L7, и пока он отвлёкся на свои грёзы, я выбил пистолет у него из рук.
— Всё, — сказал я. — Получишь его обратно, когда выберемся из этого проклятого города. А это будет завтра утром. Иди спать, проспись, убей себя трамадолом. И не выноси мне мозг, ты, наркотический алкаш.
Он выдохнул от разочарования, заперся в шкафу и тут же захрапел.
Убедившись, что он спит, я вышел на улицу и отогнал нашу машину к заправке. Я начал трезветь и вместе с тем осознавать, что здесь произошло. Лас-Вентурас. Мой друг сошёл с ума. Ни денег, ни статьи, той самой, за которой мы сюда приехали, а мой мозг утопает в кислоте. Это то счастье, которое мы искали здесь весь день? И все эти люди в белых воротничках и дорогих пиджаках живут здесь так каждый день. Они счастливы? Не думаю. Человеческое счастье трахнуто. Оно похоронено заживо в этом городе, и такие, как мы, пожираем его тело, забираясь в самые откровенные места.
Я заправил машину и, не заплатив за бензин, поехал обратно в отель. Мистер Никто лежал тихо. За окном что-то всё ещё гудело. Я сразу задёрнул все шторы в номере.
Я живу в тихом месте в пригороде Лос-Сантоса, где любой уличный шум означал какое-то ужасное происшествие, так что трудно привыкнуть к фоновому звуку такого большого города. Но Мистера Никто он совершенно не беспокоит. До кабана никогда не достучишься, что наркотики вредят его разуму. До меня тоже не достучишься. Статус превыше всего. Моего соседа зовут Джо. Вообще-то его зовут Стив, но все зовут его Джо. На своём участке он выращивает целые плантации марихуаны, и по утрам прямо перед своими воротами курит косяк с женой и совершенно этого не скрывает. Он знает, что никто его не тронет, так как полиция слышала о его высоком чине в провинции Лос-Сантос.
Когда я жил в штате Революция, мы с местными ууродами частенько вываливались из прибрежного бара и начинали бешено гонять по всему городу на байках. В ту ночь я сидел на пассажирском сиденье у какого-то хиппи на NRG-500, которого я не знал, но доверял, несмотря на то, что он был таким же укуренным уродом, как и я. В какой-то момент мы немного отстали от основной группы, и нам не повезло нарваться на патрульного. Парень явно был на первом дне службы, явно видел, в каком мы состоянии, и был в шоке, потому что впервые оказался в такой ситуации. Несмотря на панику, его мозг всё ещё выполнял базовые функции, и он попросил у парня документы. Парень помахал какой-то чёрной книжечкой у него перед носом. В глазах патрульного скопилось ещё больше страха. Он сразу нас отпустил, а потом стоял на той обочине ещё несколько минут. Он был ошеломлён. Не тем, что столкнулся с наркоманами, гоняющими на скоростном мотоцикле, а тем, что столкнулся с наркоманами, занимающими высокие должности.
Может, мой мозг поджарился от кислоты? Как ещё объяснить, что это воспоминание дошло до меня три года спустя в эту лютую ночь в отеле «Пиратские мужские штаны»? Меня просто охватило чувство, что та золотая эпоха прошла. Такого больше никогда не будет, поскольку штат Революция вместе с теми безумными уродами исчез. Как не было больше тех бесчисленных дней и ночей, проведённых в абсолютно опьянённом состоянии.
Историю трудно понять из-за накопления лжи, но даже без помощи «истории» вполне можно предположить, что энергия целого поколения была способна оставить неизгладимый след в эпохе по причинам, которые в то время никто не мог объяснить. Как невозможно объяснить задним числом, что тогда на самом деле произошло.
Мы вечно искали, в движении; заклятые бунтари, бунтующие иногда до глупости. Мы никогда не делали передышку, чтобы всё обдумать, хотя почему-то верили в правоту своих инстинктов. Мы разделяли праздный оптимизм, будто некоторые из нас серьёзно продвигались вперёд, что мы выбрали честную дорогу для себя и что лучшие из нас обязательно переберутся через хребет.
В то же время мы разделяли и тёмное подозрение, что жизнь, которую мы вели, была совершенно безнадёжной, что все мы — карнавальные клоуны и что своей бессмысленной одиссеей мы обманываем сами себя, но это нас не останавливало. Мы неслись по мосту, полному надежд.
Когда прошло почти четыре года и от штата Революция ничего не осталось, нетрудно догадаться, что наши надежды были разрушены, а мосты сожжены.