#Blue | [RIP] Alexandro Granados — президент, застрелившийся на сроке

Скриншоты РП самоубийства (хотел ССки сделать красивые, да некогда, поэтому заместо этого распишу этот момент поподробнее).​



В последнее время его сердце пришло в негодность подобно сгнившему яблоку, которое пожирает червь нереализованных желаний. Врачи советовали сократить количество стресса, но работа не позволяла расслабиться. Его раздирала дихотомия: с одной стороны, он обещал приложить все усилия для развития станы и хотел сдержать данное слово, а с другой ясно осознавал, что здоровье не позволяет. Он понимал, что стал обузой сначала для своей партии в силу вспыльчивого характера, а затем стал балластом и для страны. Выбор стоял между общим благом и личным спокойствием. Он не мог эффективно трудиться, от былого юношеского запала к девяностолетию не осталось и песо. Он втайне от всех уже давно искал себе идейного преемника. Хотелось оставить наследие.

Завершая очередной рабочий день, он допивал чашку чая. Рядом, опираясь на стол, стояла трость, помогавшая ему больше, чем кто-бы то ни было в его окружении. На столе были рабочие бумаги, сводки новостей о грядущих выборах, лежали личные письма. В кабинете летала муха. Грузно выдохнув, он тихо бубнил под нос:
— Дожили! Куда годится? Надо же...я, и вот так вот.
Если бы рядом кто-то был, то заметил бы исключительную горесть в интонации. Это были не обычные слова, а приговор самому себе. Почёсывая лысину, он отгонял от себя муху, то и дело по-старчески покашливая. Всё его внутреннее естество ощущает, что уже не может эффективно противостоять Сенату, вставляющему палки в колёса. Он не смог реализовать за срок то, что хотел. Что уж там, ему тяжело даже подняться со стула. "Постоянная беготня по одному кругу" — мелькали мысли в голове.

За окном шёл дождь, и он ещё больше погрузился в самокопания. Внутреннее негодование копилось очень давно. На книжной полке стояла книга Шопенгауера, он мельком посмотрел на неё, вспомнив суть содержания. Одномоментно его перестала бесить летающая муха. Гранадос отождествил себя с ней: суть её жизни крайне бесполезна, если смотреть на большие масштабы. Но она думает, - уверен он, - что занимается чем-то важным. Да, теперь он решительно готов подводить итоги своей жизни. Не то, чтобы он раньше об этом не задумывался. Но вот момент истины. Лучше мгновения для этого уже не будет. День наполнился повисшей интригой. Поразмыслив, он понял, что напрасно тратит время на бесполезные задачи. А сколько же времени он за всю жизнь бесцельно израсходовал на это? С твёрдой уверенностью в голосе он вслух заключил:
— Надо это прекращать. Здесь и сейчас.

Глубокая депрессия, невозможность терпеть боли в старом теле, каждодневные схватки с действительностью утомили Гранадоса. Он не хотел доставлять неприятности, став разлагающимся полутрупом. Лучше он выйдет из этого лимба, став трупом полностью. Неопределённость пугает, пора определяться. Через переход к смерти, он преодолеет эту бренную жизнь. Месяц назад умер его соратник Пиратов, годом ранее погиб родной брат Эстеван. Дни от смерти самого близкого родственника он считал, вспоминая того каждый день. Будучи человеком христианским, Александро верил в загробную жизнь, и надеялся на встречу. Он точно знал, что порядочно воспитал своих детей, племянников, внуков. Он уверен, что они не пропадут без него, присмотрят друг за другом.

Решение тяжёлое. Он задумал сделать всё быстро, больше не хотелось тратить нейронные связи на лишние раздумья. Всё и так ясно. Гранадос убирает всё лишнее со стола. Открывает сейф. Достаёт пистолет. Кладёт на стол. Берёт из ящика давно составленное завещание. Ставит подпись, и...останавливается. Сомнения окутывают. Достаёт телефон, открывает галерею, фотографии с семьёй. Много смотреть нельзя - можно и передумать. Кладёт телефон на стол. Берёт пистолет, перезаряжает. Перекрестился. Глубоко вдохнул. Долго! Вдруг он видит, как открывается дверь, входит какой-то сотрудник. Александро забыл закрыть дверь.

​

Резкое нажатие курка. Пуля вошла в височную долю. Интрига пропала. Тело откинулось на спинку президентского кресла. В помещение вошёл второй сотрудник правительства, вслед за ними агент ФБР. Зайди они на пару минут раньше, может, для Гранадоса день вошёл бы в ту же рутинную череду уже прожитых. Сотрудники начали вызывать спецслужбы, над трупом всё парадоксально оживилось. Он был бы рад этому обстоятельству, он не хотел иметь ничего общего с этим миром. Теперь они по разную сторону.

 
В России расстаются навсегда.
В России друг от друга города
столь далеки,
что вздрагиваю я, шепнув «прощай».
Рукой своей касаюсь невзначай
ее руки.
Длиною в жизнь любая из дорог.
Скажите, что такое русский Бог?
«Конечно, я
приеду». Не приеду никогда.
В России расстаются навсегда.
«Душа моя, приеду».
Через сотни лет вернусь.
Какая малость, милость, что за грусть —
мы насовсем
прощаемся. «Дай капельку сотру».
Да, не приеду. Видимо, умру
скорее, чем.
В России расстаются навсегда.
Еще один подкинь кусочек льда
в холодный стих.
…И поезда уходят под откос,
…И самолёты, долетев до звёзд,
сгорают в них.

boris rizhiy
 
Мы все приговорены к одному и тому же: к смерти. Умру я, пишущий эти строки, умрете Вы, их читающий. Останутся наши дела, но и они подвергнутся разрушению. Поэтому никто не должен мешать друг другу делать его дело. Условия существования слишком тяжелы, чтобы их еще усложнять.

Иосиф Бродский, письмо Брежневу, 1972
 
Для ответа нужно войти/зарегистрироваться
Назад
Верх