COCAL
Новички
- Сообщения
- 9
- Реакции
- 18
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ И ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ; ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ, УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОМ
Посвящается всем тем, кто координировал меня
и позволил этой статье увидеть свет, не заставляя
меня слишком напрягаться ради этого.
Спасибо вам всем.
Изначально статья была написана летом в независимом
контексте, но позже была опубликована для San-Fierro News
Генерального директора Antonella Cassini,
без которого она едва ли появилась бы на страницах форума
Лос-Сантос, выходной день, самый разгар дня. В даунтауне, неподалеку от пляжа Санта-Мария, никто не ожидает наткнуться на опасность, потому что все знают, что основная масса опасности бродит по востоку с заряженными Desert Eagle, курит дурь и спит в таком состоянии прямо на дороге, поэтому в этом районе все спокойны. Спокойны до тех пор, пока не услышат рёв моторов потрёпанных Sultans и старых катафалков. В этот момент все разбегаются: по домам, по машинам или в подземные туннели, словно на них надвигается ядерный ураган. Отчасти так оно и есть. Это представители банды Grove Street Family. Они мчатся строем к прибрежному гаражу, чтобы совершить очередное ограбление. Их главная цель — грузовик с военным контейнером, в котором находятся материалы для производства оружия. Им нельзя медлить, так как полиция и военные с минуты на минуту начнут поиски пропавшего груза. Не зря на такое задание отправляют самых закалённых мастеров своего дела.
Кичиро Бук берет на себя управление грузовиком, выбирая кратчайший путь к логову банды, но он бы не справился в одиночку, если бы Данте Агата не отстреливался от конкурентов с пассажирского сиденья, опустошая магазины M4 в окно. Эта банда далеко не единственная в этом городе, но самая успешная, поэтому каждый уличный панк пытается урвать у них свой кусок. Иногда их конкуренты из Ballas или Rifa даже не успевают добраться до грузовика, потому что Магомед Хажимузаров умудряется разогнать их всех заранее, кружа по окраинам на своем личном золотом Cheetah.
После столь успешного рейда все разбредаются кто куда: кто беречь силы до следующей вылазки, кто пугать местных «белых», кто сидеть на своей территории, хлебая пиво из банки. Тем временем остальная часть банды находится в перестрелке за территорию с врагами из других группировок. На такие дела ходят только специальные «капитан-отряды», готовые порубить в мясо тех, кто посмеет оскорбить исконную основу их существования. Так они держат в страхе весь Лос-Сантос. И не только Лос-Сантос. В наше время вполне можно представить себе военные отряды, собирающиеся вокруг охраняемой базы, глядящие во все шесть сторон и сокрушающиеся о том самом заголовке из газеты: «GROVE УСТРОИЛА ГРУППОВОЕ ИЗНАСИЛОВАНИЕ: ЧЕТВЕРО ЗАДЕРЖАНЫ, ОСТАЛЬНЫЕ СБЕЖАЛИ, ЛИДЕР В БЕГАХ».
Всё начиналось как обычная уличная потасовка, но со временем уличные группировки стали угрозой для всего города. О них говорили в каждом районе, на каждой улице. Даже самые отпетые наркоманы боялись их, а работники прессы буквально захлёбывались, выпуская газеты о них одну за другой... полиция и вовсе не хотела иметь ничего общего с этой бандой, но те, кто в департаменте в первую очередь отвечал за покой граждан, не могли от этого уклоняться.
История банды Grove начинается в конце 1960-х годов в южной части Лос-Сантоса, в районе, который тогда был известен как бедный и криминальный пригород. В то время город переживал серьезные расовые волнения и борьбу за гражданские права, а уличная преступность росла на фоне социальной напряженности между разными этническими группами. В 1969 году двое старшеклассников — Рэймонд Вашингтон, также известный как Рэймонд Ли, и его друг Стэнли Уильямс — создали молодежную группу, первоначально названную «Avenue Groves». Позже название трансформировалось в просто Grove. Изначально это объединение задумывалось как способ защиты от более старых и агрессивных банд, действовавших в округе, например, семей, которые позже станут частью враждебного альянса Ballas. Само слово «grove» в названии отсылало к зелёным насаждениям и паркам того района, что символизировало их территорию и дом, который они намеревались защищать.
В начале 1970-х годов Grove начала быстро расти, превращаясь из локальной уличной группы в мощную и влиятельную силу. Особую роль в этом сыграл харизматичный Стэнли Уильямс, который быстро стал ключевым лидером движения. Однако единство внутри организации сохранялось недолго. После ареста Уильямса в 1971 году, а позже, в 2005 году, его казни, банда окончательно распалась на множество враждующих подгрупп, называемых «сетами» или «фракциями». Каждая такая фракция действовала полностью автономно, контролировала свой район Лос-Сантоса, имела свою иерархию и занималась своими видами криминального бизнеса. Среди наиболее известных фракций того времени можно выделить те, что действовали на восточных улицах, в районах вокруг Гроув-стрит, а также более мелкие группы, разбросанные по всему городу. Именно в этот период окончательно оформилась и ожесточилась знаменитая вражда с конкурирующей бандой Ballas. Первоначально противостояние носило территориальный и личный характер — борьба за контроль над торговыми точками и районами, — но со временем переросло в затяжную уличную войну на десятилетия вперед. Тогда же начала закрепляться и атрибутика: Grove стала ассоциироваться с зелёным цветом, а их враги, Ballas, выбрали фиолетовый.
Настоящий расцвет и пик влияния Grove пришёлся на 1980-е годы, что было напрямую связано с эпидемией крэк-кокаина, захлестнувшей Лос-Сантос и всю страну. Торговля этим наркотиком приносила баснословные доходы, и уличные банды превратились в хорошо вооруженные криминальные синдикаты с разветвленной структурой. Это же десятилетие породило жесткое направление гангста-рэпа, которое активно распространялось в Лос-Сантосе. Местные исполнители, многие из которых были связаны с Grove или вращались в их кругах, активно популяризировали эстетику и образ жизни этой банды, распространяя их влияние далеко за пределы города.
К 1990-м годам Grove стала национальным феноменом, их фракции появились во многих штатах за пределами Сан-Андреаса. Интересно, что параллельно с ростом насилия происходила и обратная тенденция — коммерциализация бренда. Символика банды, зеленый цвет, банданы и определенные элементы одежды проникли в массовую музыку, кино и моду, став частью глобальной поп-культуры, зачастую без всякой связи с реальной преступностью. В наши дни Grove уже не является единой организацией — она состоит из сотен независимых фракций, разбросанных по всей стране. По разным оценкам, общая численность членов составляет от тридцати до пятидесяти тысяч человек.
Да, мало кто действительно хотел связываться с этими безумными ублюдками. Во всех смыслах этого выражения. Если кто-то из банды видит лоха — он его убивает, а если видит угрозу — скребет все деньги из общей кассы банды и бежит к адвокату, который, вероятнее всего, тоже является членом банды. Мы живём в таком мире, где тот, кто обращается к помощи своих связей, так или иначе обращается к связям, напрямую связанным с его деятельностью. И благо, ни один коп не может позволить себе совмещать основную работу с членством в такой группировке. Особенно если он — помощник шефа полицейского департамента Лос-Сантоса.
Шумиха вокруг банды росла с каждым днём. Grove обзаводилась как фанатами, так и заклятыми ненавистниками. Пресса делала то, чего боялись копы; журналисты государственных газет нагло заходили на территорию их логова под предлогом желания сфотографировать местный дом для объявления о продаже в газете, а в итоге брали интервью у местных дилеров. Некоторые из них даже продавали дурь репортерам. Интересная вещь, наркотики стали целым культом внутри банды. Многие из них видели в них целую мистику. Они лопали всё, что попадалось под руку: от мощных стимуляторов и галлюциногенов до смертельно опасных опиатов. Травка была для них словно закуской. Элита банды регулярно скупала оптом разные сорта дури и хранила всё это на общем складе. Журналистам просто не терпелось разгадать тайну этого культа.
Члены банды никогда не стеснялись прессы с камерами. Со временем они и сами начали к ней тянуться. Смотря обычный репортаж об открытии какой-нибудь забегаловки, с большой долей удачи можно было заметить парня в зеленой рубахе, буквально вламывающегося в объектив камеры и кричащего о своей гангстерской натуре и о том, как он сидел в тюрьме. Эти ребята обожают славу.
В один из таких дней, 17 июля, в День Справедливости, у круга логова Grove Street Family происходило какое-то крупное собрание банды. Поначалу я думал, что это очередное ограбление военного контейнера, но, увидев масштаб сбора, понял, что этот вечер обещает быть жарким...
Я приехал на место встречи с опозданием. Передо мной стояли десять зелёных Sultans, полностью забитых членами банды. Я сел в тот, где оставалось ещё одно место. За рулём был Джейми Фокс, а рядом с ним сидела его жена Меган. Джейми объяснил мне, что с часу на час состоится одна из крупнейших наркосделок в истории банды. Представители мафиозной группировки La Cosa Nostra ждали банду в девять вечера, чтобы продать пятнадцать очень тяжелых мешков с кокаином. Сами мафиози никогда не употребляли наркотики, они их только продавали, в то время как уличные банды делали и то, и другое. Данте Агата, один из представителей банды, знал, что мафиози — ребята серьёзные, и к сделке с ними нужно подходить крайне серьезно, соблюдая все правила, но, тем не менее, он взял на это дело армию обычных рядовых членов банды. У каждого из них в голове была дурь, и риск, что кто-то из них выкинет нечто странное в сторону мафии, был высок. Но Агата, казалось, был уверен, что всё пройдет гладко. Эта уверенность ударила ему в голову кувалдой, когда он самостоятельно сумел договориться о выгодной цене со Стольдо Бозетти, боссом мафии. Но Бозетти явно не чувствовал себя столь же уверенно, разговаривая с ним.
Мы ждали наших союзников из банды Rifa, которые выступали в качестве поддержки в случае, если что-то пойдет не так. Ближе к восьми мы двинулись всей армией. Сделка должна была состояться на многоэтажной парковке в Лас-Вентурасе. Джейми заметно волновался, так как никогда раньше не участвовал в подобных сделках. Для него обычным делом было разбираться с каким-нибудь подворотным барыгой, но никак не с мафией. Волновались все, и, наверное, не без оснований...
Ровно в девять мы уже заехали на самый верхний этаж парковки и принялись ждать представителей LCN. Ко мне подошёл Найт Кратос, вероятно, заметив, как я дергаюсь и потею от волнения, крутя в руках своё фоторужьё.
«Нервничаешь?» — усмехнулся Кратос. «Здесь все на взводе, чувак».
«У меня мурашки по мурашкам, мужик».
«Тебе не нужно волноваться». — Он вытащил из кармана своей зелёной куртки банку с красными таблетками — это был секобарбитал, который на уличном сленге называли «красными». — «Съешь это. Сразу уйдешь в себя и, наверное, не сорвешь нам сделку». — Он улыбнулся и съел две таблетки. Я съел столько же. Обычный человек давно бы вырубился от такой дозы, но чем больше я общался с бандой, тем больше росла моя толерантность.
Через пять минут на парковку заехали пять Majestic и два Premier — все чёрные. Из них вышла толпа мафиози в классических отутюженных костюмах и выстроилась кучей напротив нашей пёстрой кучи. Мы стояли согласно своеобразной иерархии: впереди стояли высшие чины, а сзади те, кого принято называть «пончиками». Стольдо Бозетти стоял в метре от Агаты, а рядом с ним стояла его жена Аида. Агата робко посмотрел Бозетти в глаза:
«Ты привез товар?»
«Извини, Агата, что не сказал тебе это по телефону. Сделка отменяется. Мы не ведем дел с какими-то уличными панками. Ты понимаешь, мы серьезная группировка. Я не могу тебе доверять».
«Вы не ведете дел с... уличными панками? Вы оскорбили исконную основу нашего существования, мужик».
В его глазах было отчетливо видно, что он вот-вот отдаст команду начинать жестокую перестрелку, но к нему вовремя подошёл Кичиро Бук, шепнув, что сейчас не лучшее время для баталий. Ничего не оставалось делать — просто ехать обратно. Я видел обратную сторону банды. Если бы только их фанаты видели этот позор. Если бы они видели, как их кумиров морально обоссали, поставили на самое дно криминального мира.
Агата был расстроен и хотел заесть своё горе в местной забегаловке, но их всей бандой прогнали и оттуда, назвав бомжами. Прямо сейчас никто не был в состоянии устраивать вооруженный дебош. Мы возвращались на базу. Выбора не было. По пути обратно я ехал в одной машине с Агатой и Кичиро. Кичиро уже открыл пиво, а я курил самокрутку с каннабисом, листая свежую газету.
Матерь Божья, и это кумиры молодежи? Кучка бездомных насильников в поп-одежде. Я видел кучу утверждений, что они — герои свободы, а теперь я убежден, что они — неудачники. Бомжи без работы и семьи. Без денег и средств. Каждому из них просто повезло оказаться в окружении себе подобных. Они не спасли себя от смерти на улице или в тюрьме, они просто отсрочили этот момент на потом. Эта участь ждёт каждого из них. По крайней мере, тех, кто не смог вовремя выбраться.
На улице было чертовски темно. Тусклые фонари и фары машин освещали дорогу. Машину слегка покачивало, дорога убаюкивала. В машине тихо играла The Weight группы The Band. Парни молчали...
«Знаешь, — протянул я, — Когда-то это была прекрасная страна...»
«Что с ней происходит, Диггер?» — устало спросил Кичиро.
«Ну, все просто боятся...»
«Удивительное дело. Мы даже поесть не можем в третьесортной забегаловке. Мы не монстры во всех случаях, но всё равно нас боятся».
«Боятся не вас, а того, что вы собой олицетворяете».
«А что мы собой олицетворяем? Людей, которым нужно есть? Или людей, у которых заканчивается запас кокса?»
«Нет, — усмехнулся я. — Вы олицетворяете для них абсолютную свободу. Поэтому они и бесятся».
«Но все ведь и так кричат о том, как хорошо быть свободным. Разве не в этом вся суть?»
«Да, в этом вся суть, но говорить о свободе и быть свободным — не одно и то же. Очень трудно быть свободным, когда пару сотен лет назад твоих предков покупали и продавали на рынке труда, но если ты скажешь им, что они не свободны, они начнут ломать тебе конечности, чтобы доказать, насколько они свободны. Они вечно будут говорить тебе о личной свободе, но как только увидят свободного человека — приходят в ужас».
Агата тоже открыл пиво, я докурил косяк, а Кичиро уставился в окно. Впереди был Гентон. Это прозвучит странно, но в тот неудачный вечер мы пережили тёплый момент единения...
Неделю спустя я был изнасилован и изгнан членами банды за излишний фанатизм по отношению к своему репортажу; Кичиро Бук был застрелен полицией во время очередного ограбления; а Данте Агата вскоре умер от передозировки героином. Странная вышла поездка. Но даже из такого бардака можно сделать выводы. В конце хочется сказать что-то умное, но на ум приходят лишь последние слова Роберта Джордана из хемингуэевского «По ком звонит колокол»: «Скачи! Не оглядывайся!»
Посвящается всем тем, кто координировал меня
и позволил этой статье увидеть свет, не заставляя
меня слишком напрягаться ради этого.
Спасибо вам всем.
Изначально статья была написана летом в независимом
контексте, но позже была опубликована для San-Fierro News
Генерального директора Antonella Cassini,
без которого она едва ли появилась бы на страницах форума
Лос-Сантос, выходной день, самый разгар дня. В даунтауне, неподалеку от пляжа Санта-Мария, никто не ожидает наткнуться на опасность, потому что все знают, что основная масса опасности бродит по востоку с заряженными Desert Eagle, курит дурь и спит в таком состоянии прямо на дороге, поэтому в этом районе все спокойны. Спокойны до тех пор, пока не услышат рёв моторов потрёпанных Sultans и старых катафалков. В этот момент все разбегаются: по домам, по машинам или в подземные туннели, словно на них надвигается ядерный ураган. Отчасти так оно и есть. Это представители банды Grove Street Family. Они мчатся строем к прибрежному гаражу, чтобы совершить очередное ограбление. Их главная цель — грузовик с военным контейнером, в котором находятся материалы для производства оружия. Им нельзя медлить, так как полиция и военные с минуты на минуту начнут поиски пропавшего груза. Не зря на такое задание отправляют самых закалённых мастеров своего дела.
— Охранник полицейского департамента ЛС о банде GROVE
Кичиро Бук берет на себя управление грузовиком, выбирая кратчайший путь к логову банды, но он бы не справился в одиночку, если бы Данте Агата не отстреливался от конкурентов с пассажирского сиденья, опустошая магазины M4 в окно. Эта банда далеко не единственная в этом городе, но самая успешная, поэтому каждый уличный панк пытается урвать у них свой кусок. Иногда их конкуренты из Ballas или Rifa даже не успевают добраться до грузовика, потому что Магомед Хажимузаров умудряется разогнать их всех заранее, кружа по окраинам на своем личном золотом Cheetah.
— Интервью с Магомедом Хажимузаровым, единственным участником grove с юга.
После столь успешного рейда все разбредаются кто куда: кто беречь силы до следующей вылазки, кто пугать местных «белых», кто сидеть на своей территории, хлебая пиво из банки. Тем временем остальная часть банды находится в перестрелке за территорию с врагами из других группировок. На такие дела ходят только специальные «капитан-отряды», готовые порубить в мясо тех, кто посмеет оскорбить исконную основу их существования. Так они держат в страхе весь Лос-Сантос. И не только Лос-Сантос. В наше время вполне можно представить себе военные отряды, собирающиеся вокруг охраняемой базы, глядящие во все шесть сторон и сокрушающиеся о том самом заголовке из газеты: «GROVE УСТРОИЛА ГРУППОВОЕ ИЗНАСИЛОВАНИЕ: ЧЕТВЕРО ЗАДЕРЖАНЫ, ОСТАЛЬНЫЕ СБЕЖАЛИ, ЛИДЕР В БЕГАХ».
Всё начиналось как обычная уличная потасовка, но со временем уличные группировки стали угрозой для всего города. О них говорили в каждом районе, на каждой улице. Даже самые отпетые наркоманы боялись их, а работники прессы буквально захлёбывались, выпуская газеты о них одну за другой... полиция и вовсе не хотела иметь ничего общего с этой бандой, но те, кто в департаменте в первую очередь отвечал за покой граждан, не могли от этого уклоняться.
История банды Grove начинается в конце 1960-х годов в южной части Лос-Сантоса, в районе, который тогда был известен как бедный и криминальный пригород. В то время город переживал серьезные расовые волнения и борьбу за гражданские права, а уличная преступность росла на фоне социальной напряженности между разными этническими группами. В 1969 году двое старшеклассников — Рэймонд Вашингтон, также известный как Рэймонд Ли, и его друг Стэнли Уильямс — создали молодежную группу, первоначально названную «Avenue Groves». Позже название трансформировалось в просто Grove. Изначально это объединение задумывалось как способ защиты от более старых и агрессивных банд, действовавших в округе, например, семей, которые позже станут частью враждебного альянса Ballas. Само слово «grove» в названии отсылало к зелёным насаждениям и паркам того района, что символизировало их территорию и дом, который они намеревались защищать.
В начале 1970-х годов Grove начала быстро расти, превращаясь из локальной уличной группы в мощную и влиятельную силу. Особую роль в этом сыграл харизматичный Стэнли Уильямс, который быстро стал ключевым лидером движения. Однако единство внутри организации сохранялось недолго. После ареста Уильямса в 1971 году, а позже, в 2005 году, его казни, банда окончательно распалась на множество враждующих подгрупп, называемых «сетами» или «фракциями». Каждая такая фракция действовала полностью автономно, контролировала свой район Лос-Сантоса, имела свою иерархию и занималась своими видами криминального бизнеса. Среди наиболее известных фракций того времени можно выделить те, что действовали на восточных улицах, в районах вокруг Гроув-стрит, а также более мелкие группы, разбросанные по всему городу. Именно в этот период окончательно оформилась и ожесточилась знаменитая вражда с конкурирующей бандой Ballas. Первоначально противостояние носило территориальный и личный характер — борьба за контроль над торговыми точками и районами, — но со временем переросло в затяжную уличную войну на десятилетия вперед. Тогда же начала закрепляться и атрибутика: Grove стала ассоциироваться с зелёным цветом, а их враги, Ballas, выбрали фиолетовый.
Настоящий расцвет и пик влияния Grove пришёлся на 1980-е годы, что было напрямую связано с эпидемией крэк-кокаина, захлестнувшей Лос-Сантос и всю страну. Торговля этим наркотиком приносила баснословные доходы, и уличные банды превратились в хорошо вооруженные криминальные синдикаты с разветвленной структурой. Это же десятилетие породило жесткое направление гангста-рэпа, которое активно распространялось в Лос-Сантосе. Местные исполнители, многие из которых были связаны с Grove или вращались в их кругах, активно популяризировали эстетику и образ жизни этой банды, распространяя их влияние далеко за пределы города.
К 1990-м годам Grove стала национальным феноменом, их фракции появились во многих штатах за пределами Сан-Андреаса. Интересно, что параллельно с ростом насилия происходила и обратная тенденция — коммерциализация бренда. Символика банды, зеленый цвет, банданы и определенные элементы одежды проникли в массовую музыку, кино и моду, став частью глобальной поп-культуры, зачастую без всякой связи с реальной преступностью. В наши дни Grove уже не является единой организацией — она состоит из сотен независимых фракций, разбросанных по всей стране. По разным оценкам, общая численность членов составляет от тридцати до пятидесяти тысяч человек.
Да, мало кто действительно хотел связываться с этими безумными ублюдками. Во всех смыслах этого выражения. Если кто-то из банды видит лоха — он его убивает, а если видит угрозу — скребет все деньги из общей кассы банды и бежит к адвокату, который, вероятнее всего, тоже является членом банды. Мы живём в таком мире, где тот, кто обращается к помощи своих связей, так или иначе обращается к связям, напрямую связанным с его деятельностью. И благо, ни один коп не может позволить себе совмещать основную работу с членством в такой группировке. Особенно если он — помощник шефа полицейского департамента Лос-Сантоса.
— Интервью с Тентом Трэверсом, помощником шефа LSPD, гордостью штата.
Шумиха вокруг банды росла с каждым днём. Grove обзаводилась как фанатами, так и заклятыми ненавистниками. Пресса делала то, чего боялись копы; журналисты государственных газет нагло заходили на территорию их логова под предлогом желания сфотографировать местный дом для объявления о продаже в газете, а в итоге брали интервью у местных дилеров. Некоторые из них даже продавали дурь репортерам. Интересная вещь, наркотики стали целым культом внутри банды. Многие из них видели в них целую мистику. Они лопали всё, что попадалось под руку: от мощных стимуляторов и галлюциногенов до смертельно опасных опиатов. Травка была для них словно закуской. Элита банды регулярно скупала оптом разные сорта дури и хранила всё это на общем складе. Журналистам просто не терпелось разгадать тайну этого культа.
Члены банды никогда не стеснялись прессы с камерами. Со временем они и сами начали к ней тянуться. Смотря обычный репортаж об открытии какой-нибудь забегаловки, с большой долей удачи можно было заметить парня в зеленой рубахе, буквально вламывающегося в объектив камеры и кричащего о своей гангстерской натуре и о том, как он сидел в тюрьме. Эти ребята обожают славу.
— Интервью с Александром Бабаяном, членом Grove Street Family
В один из таких дней, 17 июля, в День Справедливости, у круга логова Grove Street Family происходило какое-то крупное собрание банды. Поначалу я думал, что это очередное ограбление военного контейнера, но, увидев масштаб сбора, понял, что этот вечер обещает быть жарким...
Я приехал на место встречи с опозданием. Передо мной стояли десять зелёных Sultans, полностью забитых членами банды. Я сел в тот, где оставалось ещё одно место. За рулём был Джейми Фокс, а рядом с ним сидела его жена Меган. Джейми объяснил мне, что с часу на час состоится одна из крупнейших наркосделок в истории банды. Представители мафиозной группировки La Cosa Nostra ждали банду в девять вечера, чтобы продать пятнадцать очень тяжелых мешков с кокаином. Сами мафиози никогда не употребляли наркотики, они их только продавали, в то время как уличные банды делали и то, и другое. Данте Агата, один из представителей банды, знал, что мафиози — ребята серьёзные, и к сделке с ними нужно подходить крайне серьезно, соблюдая все правила, но, тем не менее, он взял на это дело армию обычных рядовых членов банды. У каждого из них в голове была дурь, и риск, что кто-то из них выкинет нечто странное в сторону мафии, был высок. Но Агата, казалось, был уверен, что всё пройдет гладко. Эта уверенность ударила ему в голову кувалдой, когда он самостоятельно сумел договориться о выгодной цене со Стольдо Бозетти, боссом мафии. Но Бозетти явно не чувствовал себя столь же уверенно, разговаривая с ним.
Мы ждали наших союзников из банды Rifa, которые выступали в качестве поддержки в случае, если что-то пойдет не так. Ближе к восьми мы двинулись всей армией. Сделка должна была состояться на многоэтажной парковке в Лас-Вентурасе. Джейми заметно волновался, так как никогда раньше не участвовал в подобных сделках. Для него обычным делом было разбираться с каким-нибудь подворотным барыгой, но никак не с мафией. Волновались все, и, наверное, не без оснований...
Ровно в девять мы уже заехали на самый верхний этаж парковки и принялись ждать представителей LCN. Ко мне подошёл Найт Кратос, вероятно, заметив, как я дергаюсь и потею от волнения, крутя в руках своё фоторужьё.
«Нервничаешь?» — усмехнулся Кратос. «Здесь все на взводе, чувак».
«У меня мурашки по мурашкам, мужик».
«Тебе не нужно волноваться». — Он вытащил из кармана своей зелёной куртки банку с красными таблетками — это был секобарбитал, который на уличном сленге называли «красными». — «Съешь это. Сразу уйдешь в себя и, наверное, не сорвешь нам сделку». — Он улыбнулся и съел две таблетки. Я съел столько же. Обычный человек давно бы вырубился от такой дозы, но чем больше я общался с бандой, тем больше росла моя толерантность.
Через пять минут на парковку заехали пять Majestic и два Premier — все чёрные. Из них вышла толпа мафиози в классических отутюженных костюмах и выстроилась кучей напротив нашей пёстрой кучи. Мы стояли согласно своеобразной иерархии: впереди стояли высшие чины, а сзади те, кого принято называть «пончиками». Стольдо Бозетти стоял в метре от Агаты, а рядом с ним стояла его жена Аида. Агата робко посмотрел Бозетти в глаза:
«Ты привез товар?»
«Извини, Агата, что не сказал тебе это по телефону. Сделка отменяется. Мы не ведем дел с какими-то уличными панками. Ты понимаешь, мы серьезная группировка. Я не могу тебе доверять».
«Вы не ведете дел с... уличными панками? Вы оскорбили исконную основу нашего существования, мужик».
В его глазах было отчетливо видно, что он вот-вот отдаст команду начинать жестокую перестрелку, но к нему вовремя подошёл Кичиро Бук, шепнув, что сейчас не лучшее время для баталий. Ничего не оставалось делать — просто ехать обратно. Я видел обратную сторону банды. Если бы только их фанаты видели этот позор. Если бы они видели, как их кумиров морально обоссали, поставили на самое дно криминального мира.
Агата был расстроен и хотел заесть своё горе в местной забегаловке, но их всей бандой прогнали и оттуда, назвав бомжами. Прямо сейчас никто не был в состоянии устраивать вооруженный дебош. Мы возвращались на базу. Выбора не было. По пути обратно я ехал в одной машине с Агатой и Кичиро. Кичиро уже открыл пиво, а я курил самокрутку с каннабисом, листая свежую газету.
— Заметка из ежедневной газеты
Матерь Божья, и это кумиры молодежи? Кучка бездомных насильников в поп-одежде. Я видел кучу утверждений, что они — герои свободы, а теперь я убежден, что они — неудачники. Бомжи без работы и семьи. Без денег и средств. Каждому из них просто повезло оказаться в окружении себе подобных. Они не спасли себя от смерти на улице или в тюрьме, они просто отсрочили этот момент на потом. Эта участь ждёт каждого из них. По крайней мере, тех, кто не смог вовремя выбраться.
На улице было чертовски темно. Тусклые фонари и фары машин освещали дорогу. Машину слегка покачивало, дорога убаюкивала. В машине тихо играла The Weight группы The Band. Парни молчали...
«Знаешь, — протянул я, — Когда-то это была прекрасная страна...»
«Что с ней происходит, Диггер?» — устало спросил Кичиро.
«Ну, все просто боятся...»
«Удивительное дело. Мы даже поесть не можем в третьесортной забегаловке. Мы не монстры во всех случаях, но всё равно нас боятся».
«Боятся не вас, а того, что вы собой олицетворяете».
«А что мы собой олицетворяем? Людей, которым нужно есть? Или людей, у которых заканчивается запас кокса?»
«Нет, — усмехнулся я. — Вы олицетворяете для них абсолютную свободу. Поэтому они и бесятся».
«Но все ведь и так кричат о том, как хорошо быть свободным. Разве не в этом вся суть?»
«Да, в этом вся суть, но говорить о свободе и быть свободным — не одно и то же. Очень трудно быть свободным, когда пару сотен лет назад твоих предков покупали и продавали на рынке труда, но если ты скажешь им, что они не свободны, они начнут ломать тебе конечности, чтобы доказать, насколько они свободны. Они вечно будут говорить тебе о личной свободе, но как только увидят свободного человека — приходят в ужас».
Агата тоже открыл пиво, я докурил косяк, а Кичиро уставился в окно. Впереди был Гентон. Это прозвучит странно, но в тот неудачный вечер мы пережили тёплый момент единения...
Неделю спустя я был изнасилован и изгнан членами банды за излишний фанатизм по отношению к своему репортажу; Кичиро Бук был застрелен полицией во время очередного ограбления; а Данте Агата вскоре умер от передозировки героином. Странная вышла поездка. Но даже из такого бардака можно сделать выводы. В конце хочется сказать что-то умное, но на ум приходят лишь последние слова Роберта Джордана из хемингуэевского «По ком звонит колокол»: «Скачи! Не оглядывайся!»